Интервью/Плейграунд

«Нам интересно играть “неэвклидовую” музыку»,

—BOMG

Алексей Андрущенко

Алексей Андрущенко,

6 мая

vl1xZdcmAwU

За последние несколько лет в Украине «расцвело» немало околостоунерных команд. Но группу BOMG, пожалуй, хочется выделить особо. Этот коллектив из небольшого городка Черкасской области поражает своей самобытностью, непохожестью ни на какие другие группы. Совершенно шаманский вокал, да, пожалуй, и образ вокалиста, музыка – пласты хриплого и горячего гитарного шума вплетающиеся в эйфорично-ритуальные паттерны мелодизма. Думаю, каждый, кто побывал на живом выступлении группы, навсегда запомнит этот психоделический опыт.

Группа была основана в 2010 году Юрой и Колей Темченко, отцом и сыном. Оба – любители винтажного стоунерного звука, и оба – серьезные музыканты с немалым опытом. Мы пообщались с этими интересными людьми, чтобы лучше понять, как делается настоящий стоунер-дум, и как группа из маленького городка создала свой уникальный звук, и даже целую культуру вокруг своей музыки.

Вы родом из Монастырища. Мы и, наверное, большая часть наших читателей и названия такого не знаем.  Расскажите об этом месте.

Коля: Это маленький городок, тысяч 15 населения, обычная украинская провинция.

Юра: Там живут носители настоящего украинского нелитературного языка.

Коля: Настоящая Украина.

Юра: Особенность городка в том, что он находится в отдалении от больших трасс, например, от Львовской и Одесской. До областного центра – Черкасс ехать дольше, чем до Киева или Винницы.  Это такой дальний угол области. Тихое и спокойное место.

Выступали вы там?

Коля: Выступали, но больше, как бы, для себя. Народом там это никак не воспринимается.

Юра: Нас там даже пытались запрещать.

Коля: Но с другой стороны было это чувство, что ты находишься в далеком уголке Земли. Как вот те группы, которые находились в пустынных частях Америки, куда никто не приезжал, и они создавали все сами для себя.

PLFwm3BMR1o

Коля Темченко

А что было до этой группы?

Коля: До этого я играл с барабанщиком всякое… пробовали играть и металл, и краст, и дум. Джемовали. Начиналось все вообще на базе Дома детского творчества. Мне было лет 14. Там было сложнее всего что-то тяжелое играть.

Юра: Но мы пытались. Помню, приехала как-то областная комиссия. Сидели дядьки, тетки серьезные. Вышли эти пацаны и начали играть всякий дезняк… Комиссия сидела в недоумении, не могли понять, как это дети могут такое исполнять, они же должны играть что-то доброе и легкое… Потом я купил немецкий бас Precision за копейки у кого-то. И этот бас натолкнул на мысль –  «а давай поиграем что-то помедленнее, ближе к истокам,  к началу 70-х».

Коля: Для меня все это было интересно, все эти старые аппараты. У меня тогда была Музима, старая гитара, 69 года. И мы решили, что нужно с этих инструментов «выдавить» то, что никто из них не выдавливал.

Юра, а как ты попал в музыку?

Юра: Я попал в этот круговорот таким образом: меня загнали в музыкальную школу учиться играть на баяне. Полтора года я делал вид, что я играю, а в то время в Доме Культуры появились первые электрогитары из Чехии. Тогда они казались вообще волшебными – красные, перламутровые, со вставками красивыми. И к ним был доступ. И тогда я придумал свой первый аккорд, который в последствии оказался ми-минором. Потом я еще придумал ля-минор. Потом я попал в компанию пацанов, с которыми мы слушали Дип Пёрпл на виниле. И меня бросило в эту музыкальную волну. Играл на танцах… Помню, в седьмом классе меня тащили менты со сцены прямо с бас-гитарой, отрывали провод. Играли «не утвержденный сверху» репертуар – Блэк Саббат, Дип Пёрпл. Потом, когда закончил школу, организовал свою рок-группу под названием Lockshyn. На самом деле это в говоре того региона «локшины» – это макароны. Поиграли полгода где-то. Потом, когда учились в институте, была следующая рок-группа Панорама. Записали целую бобину своей музыки, 525 метров пленки!  Писали натуральным образом, через микшер, без дописей. Жаль, потерялись  эти записи.

Потом через время попал в свадебные музыканты. Прошел и проехал довольно большую территорию. Насмотрелся всякого, что хватило бы на целую книгу, лишь бы не было лень ее писать. Потом это закончилось смутными временами с талонами и купонами.

ZvzfB7H6D88

Юра Темченко в составе свадебных музыкантов, 1988 год

Коля:  Ох, он мне рассказывал пару историй… вся эта обрядность сельского населения – это просто нереально! Такое ощущение, что в 20 км от меня другой мир, находящийся на мифологическом иррациональном уровне. Взять хотя б даже старых бабулек, которые садятся на шпагат! Просто во время музыкального сопровождения на свадьбах. Ну и самое главное действующее лицо на свадьбах – это водка! Столько случаев связано именно с ней… Ехали как-то со свадьбы на автобусе. Глухое село, глубокая ночь, прошел дождь – и посередине дороги огромнейшая лужа, ну просто озеро.  И посередине этого «озера» – человек, только голова торчит… стоит себе посередине, светит луна, отражается в этой луже. Водитель пытается говорить с ним типа «мужик! Ты что там делаешь? Тоже со свадьбы идешь?». Тот в ответ что-то мямлит. И, короче, поднимается мужик – и мы понимаем, что он там на коленях стоял. Значит, глубина не такая страшная, можно ехать. У меня вопрос – что он делает там в луже?! В полночь! На коленях! В селе! ААА! Зачем это все?! Это сюрреализм и иррациональность… полнейшая!

Что вы вообще сказали бы о музыкальной традиции наших широт?

Юра: Я уже говорил когда-то, что музыка у нас очень отличается от зарубежной именно корнями. У нас она происходит от сталинских духовых оркестров, в которых не так важно было играть правильные ноты, как важно маршировать в ногу.

Коля: Сейчас думаешь – это ж какая мрачная печальная ситуация: человека заставляют играть музыку, которую он не любит, и запрещают ту, которая ему нравится.

Юра: Вот эта предыстория – она имеет отношение к тому, что происходит сейчас. Те, кто  учился музыке тогда, те учили играть следующие поколения в таких традициях и правилах. Конечно, следующее поколение музыкантов частично отряхнуло эту пыль, но парадигма не меняется.

Существует разный подход к формированию звука: некоторые группы стремятся его выкристаллизовать, сделать максимально звонким и читаемым, некоторые – наоборот искажают его до неузнаваемости, зашумливают и топят в реверберации. Чем вам более интересен второй вариант?

Коля: Само понятие чистоты звука – оно не всегда нужно. Нужно просто понимать, что ты хочешь передать музыкой. Некоторые его максимально загрязняют. У нас другой подход… Не знаю… у меня ассоциация с деревом.

Юра: Для того, чтобы получить чистый кристальный звук – не нужны все эти стеки, звукосниматели. Берите виолончель, скрипку, баян, классическую гитару – и играйте акустическую музыку. А коль нас уже повело в «электрическую» степь, то она должна быть жесткой…

Я начинал слушать музыку с Перплов и Назаретов (Deep Purple, Nazareth – ред.). И мне чего-то в них всегда не хватало. Какого-то «жира»,  чего-то более тяжелого. Саббаты уже смелей обращались с этим звуком. А вот Цеппелины (Led Zeppelin – ред.) – никто не оспаривает их роль в истории музыки, но при этом звучали они довольно чистенько и «прилизанно».

Коля: У меня вообще ощущение, что музыка 60х-70х – она была теплой, само звучание было теплым. А уже позже – 80-90х стала холоднее. У меня ассоциация именно с понижением температуры, когда все затвердевает. Какую группу не возьми – у них есть период «теплого» звука, и период, когда он становится холоднее и холоднее. Как вулкан.

Юра: Может, это сигнализирует о том, что исчерпалась энергетика…

40l4ZIkbz3U

Юра Темченко

Вы выбрали играть стоунер-дум, в принципе, даже нет смысла спрашивать почему, очевидно, что это вкусовые предпочтения. Но если представить, что вы пошли по другому пути и выбрали иной жанр, каким бы он был?

Юра: До этой группы пацаны играли свою быструю тяжелую музыку. А я просто помогал – был и менеджером, и водителем, и техническим директором.

Коля: Играли бы что-то потяжелее.

Юра: Ну, может, еще блюз. Но все-таки равно или поздно мы бы пришли к стоунеру. Просто все так сходится, что этого было не избежать.

Бомж, как правило, довольно неприятный тип: с запахом, пьяный,  плохо одет, люди от него шарахаются. Что, казалось бы, общего у вас с таким типом?

Коля: А вот тут интересный момент. Давайте попробуем разобраться, что значит БОМЖ?

Юра: На самом деле наше название не совсем означает БОМЖ. BOMG – это ведь что-то непонятное. Типа «бонг», но не совсем…

Но на аватарке вашего комьюнити вполне такой себе бомжеватого вида мужик?

Коля: даже если отталкиваться именно от слова «бомж», то кто такой в советское время был бомж? Это человек, который сжигал свой паспорт, уходил от цивилизации, рвал все связи с системой.

Юра: Это бунтарь. Это не теперешний бомж, которого просто выселили и он не имеет средств к существованию и вынужден бутылки собирать. Без Определенного Места Жительства – вот что это значило. Это понятие сформировала советская ментовская система. Это о людях, которые сжигали свое имя и фамилию ради того, чтобы вырваться из пут системы. Это была такая внутренняя эмиграция. Конечно, бывали и другие – и они в итоге все-таки пристраивались к социуму. Но идейные бунтари оставались непобедимыми.

Коля: Для нас бомж – это отказ от человеческой системы ценностей и приход к свободе, какой бы она ни была.

Когда-то я слышал от тебя байку об усилителе, найденном в курятнике. Можешь рассказать больше об этом?

NmEq4FdIf4k

Легендарный мастеровой усилитель группы

Юра: Ну если немного приукрасить, то у нас, фактически, все найдено в курятнике (смеется).

Коля: инструменты и аппарат, найденный на каких-то свалках, купленный у знакомых за копейки.

Юра: Про усилитель. Это вот про тот зеленый Grass. Так вот это уже не он. Но начиналось именно так. У моего приятеля, знакомого по каким-то старым  музыкальным делам лежал в курятнике, в самом его нижнем ярусе. Знаешь принцип курятника? Это когда тот, кто вверху, срет на того, кто внизу. Ну вот в самом низу лежал этот усилитель (смеется). 20 лет он там пролежал за ненадобностью. Мы взяли его, сгребли с него все… На нем было написано Tesla от руки. Это был самопальный ламповый оконечный усилитель. Но у него был характер, был призвук тот, который нужен.

Коля: Я слушал всякие семплы Матампа (Matamp, производитель гитарных усилителей, пользующихся уважением в стоунер-музыке – ред.) – и тут услышал – вот он, этот звук! Вот!

Юра: Над ним поработал один хороший мастер – Саша Кузьменко. Перед ним стояла сверхсложная задача – на советских лампах и схемах построить звук, подобный Матампу и Оранжу, но и не такой в точности, а характерный, фузовый, рассыпчатый. Мы делали это совместными усилиями.

Коля: После 4 месяцев использования на тех же запчастях мы заказали новый. Сделали новый корпус, купили динамики…

Ваши тексты изобилуют всякими мистическими темами. Сталкивались ли вы с чем-то мистическим в реальной жизни?

Коля: С этим не сталкиваешься лицом к лицу. Это другое измерение, другой мир. Это все проявляется в намеках, в тонкостях.

Как тексты связываются с музыкой?

Юра: В музыке, которая придумывается, уже заложена идея, образы, они связываются. взаимодействуют. Из этого произрастает тематика текста.

Когда я бываю на ваших выступлениях или смотрю концертные записи, не могу отделаться от ощущения, что ваш вокалист – реинкарнация Джима Моррисона. Как думаете, я один такой?

Коля: многие люди нам об этом говорят.

Юра: Может, это из-за поведения на сцене. Но если посмотреть видео старых групп, не таких известных, то мы обнаружим большое количество таких Джимов Моррисонов…

t5I-noqpkAc (1)

Не возникало ли у во время импровизаций ощущения, что это уже не вы играете, а будто уже сама волна импровизации тебя несет, словно кто-то играет за тебя?

Коля: Когда много играешь на инструменте, руки уже сами начинают вмешиваться в процесс игры, минуя сознательные шаги. Это дело привычки, мышечной памяти. Если я переверну гитару на левую строну – я не смогу ничего стоящего во время импровизации изобразить, потому что это непривычно для меня.

Есть впечатление, что BOMG (как, впрочем, и большинство стоунер/дум/сладж групп наших широт) стоят отдельно от death-, black-, thrash- и прочих металлических жанров. Прокомментируйте это, пожалуйста.

Коля: Так если разобраться, то дум – это не металл. Дум – это просто дум. Это музыка, которую играли Блэк Саббат. А потом из этого уже стали произрастать металлические команды. Ну а что касается сладжа и стоунера – это возврат к корням, только с расширенным переосмыслением.

Юра: Да, возврат к корням – 69-72 год. Записи, которые были после – они уже были другими, тяготели больше к металлическому саунду.

10923527_825741770836811_2219533348028882383_n

Беседуя с разными музыкантами и основателями лейблов, мы часто замечаем, что они ставят перед собой такую «воспитательную» цель. Взрастить аудиторию, определенную культуру. Внедрить какие-то традиции, которые успешно существуют за рубежом, а у нас пока еще не прижились. Нет ли у вас подобных идей?

Коля: В этих местах, где мы живем, существует своя специфика. Нет смысла в том, чтоб тупо скопировать то, что существует на других территориях. Конечно, мы можем многое взять из зарубежного опыта, но при этом у нас есть  что-то свое, уникальное. Здесь  есть большой потенциал, и его нужно использовать.

Кажется, у нас никогда не было легко заниматься рок-музыкой. В 90-ые – тотальная нехватка инструментов, аппаратуры, репетиционных пространств, сейчас – изобилие групп и недостачное количество слушателей. Что, по-вашему мнению, должно поменяться, чтоб наша стоунер-сладж сцена стала крепче, сильнее и жизнеспособнее?

Коля: Людей должно быть больше. И есть такая тенденция, что их действительно становится больше. Это со временем приходит. Люди впитывают идеи, развиваются, проходят этот путь. Вообще для всей ситуации в стране нужно время, чтобы что-то поменять.

Давайте представим, что вы отправляетесь в длинную поездку и у каждого из вас есть mp-3 плеер, куда помещается  всего лишь 5 альбомов. Какие альбомы вы взяли бы с собой?

Юра: Я, может, пять бы и не брал… Ну два первых альбома Саббатов. Взял бы еще Sleep.  Ну ладно, если уж пять, то посмотрел бы под настроение что-то из  одноальбомных старых групп, типа Zior.

Коля: Ну там обязательно был бы альбом Блэк Саббат…

Юра: Я бы тебе свой дал послушать (смеется).

Коля:  Что-то из раннего Om, потом что-то потяжелее, типа Blind Dog,  потом еще какого-то краста, быстрой сырой музыки, Doom например,  один альбом дроун-эмбиента типа Grouper или поритуальнее.

Кто-то относится к музыке, как к некоторому развлечению, кто-то, как к глубинному поиску смыслов, эмоций и переживаний, кто-то как к продукту вроде еды и одежды. Каково ваше отношение к музыке (как бы банально это не звучало)?

Коля: Где-то на стыке этих понятий. Просто когда группа создает альбом, то некоторые песни пишутся просто «по кайфу». А некоторые – это именно какой-то месседж, когда группа что-то хотела сказать своим слушателям. Где-то это просто звуки, а где-то ими начинают править смыслы.

Юра: Когда я еду в троллейбусе на работу, надеваю наушники, слушаю что-то по настроению. А иногда еду – и тупо кайфую от того, как жужжит в троллейбусе токоприемник. И где-то тихо «бормочут» бабушки-пенсионерки. И я вынимаю наушники и слушаю вот это!  Это тоже своего рода музыка!

Вы неоднократно упоминали и на своей страничке, и в разных интервью свою базу-студию Evergreen, где мы сейчас находимся… Такое небольшое помещение в самом сердце Киева, с кучей всякой интересной апапаратуры… Что она для вас значит?

Юра: За пределами студии живет экономика, политика, чьи-то интересы. А здесь словно такой момент эмиграции, ты сюда спускаешься, окунаешься в музыку, в совсем другое измерение.

Коля: Через музыку ты можешь побывать и в лесу, и в поле, и в пустыню попасть.

Юра: Если снаружи царит напряжение, то здесь, как в бункере, ты защищен от всего этого негатива, можно отдохнуть душой. Врубил музыку или слушаешь, как кто-то вживую играет… И это совершенно другой мир. Безобидный, не опасный, такая своебразная рекреация.

Как она появилась?

Коля: Ох, нам было сложно ее создать.

Юра: Сначала образовалась группа. Группе нужно на чем-то репетировать. Если б нам было все равно на чем играть и репетировать – мы бы ходили репетировать по чужим базам и платили бы аренду. Главное, что-бы не сбиваться, брать правильные аккорды и все такое. А нам нужен был звук!  Мы поставили себе цель, сформировать свой звук, играть в нем, кайфуя.

Коля: Когда звук правильный, то можно играть одну ноту – и она будет звучать.

Юра: Мы были вынуждены найти себе аппарат. А когда есть аппарат – куда с ним деваться? Приходить на чужую базу – это не просто. И все пришло к тому, что надо делать свою базу. Ну и процесс записи повлиял еще.

Коля: Мы протестили свой способ записи. Весь Polynseeds мы записали в Монастырище полностью, в крошечной комнатке. Конечно, была забавная история о том, как мы ее получили…

11117498_849921501754559_1369177992_n

Репетиционная база в Монастырище, 2012 год

Юра: Райцентр, центр города – и оттуда – гром и молния, доносятся раскаты музыки. Простым обывателям это не очень нравится. Ну и как-то пытались нас оттуда согнать. В конечном счете, мне пришлось пойти к руководству отдела культуры, пообщаться хорошенько. Такие аргументы приводились, что дети там занимаются, развиваются,  вместо того, чтоб всякие нехорошие вещи делать.  Ну, значит, смотрите… Выгоняйте, раз уж такое дело. Но имейте ввиду – я ж человек упертый. И может получиться так, что у нас в райцентре появится еще один Дом культуры. Альтернативный. Ну, видимо, они не рискнули нас выгнать. Вызвали директора Дома культуры и сказали, чтоб «эти пацаны здесь занимались». Ну пацаны и занимались. А позже, когда Коля закончил школу, поступил в институт, нужно было перебираться в Киев. А я подумал – а я что? Я тоже поеду. Так сложились обстоятельства. Соответственно, мы сделали базу в Киеве. В первую очередь это ради группы. Но сейчас мы создали такие условия, что пытаемся приманивать сюда другие группы, которым этот звук соответствует. Организовали что-то вроде клуба. Люди, которые здесь участвуют, все вместе рассчитываются за аренду помещения, общими усилиями. Какие-то ремонты – тоже общими усилиями…

Коля: мы привнесли в эту базу систему такого арт-пространства…

Юра: Днем человек может придти, позаниматься, поиграть на разных инструментах, если время не забронировано кем-то. Кто-то приходит просто попить кофе, пообщаться. Здесь уже образовалась своя тусовка.

Коля: Мы сначала делали ее как обычную студию/реп-базу. Но было чувство, что что-то не так, что надо как-то по-другому.

Юра: Сейчас есть ощущение такой коммуны, сквота.

Ходят слухи, что на вашем последнем концерте гитара была параллельно выведена  в 4 (!!!) усилителя. Расскажите об этом.

Коля: Прежде всего, возникает вопрос – если у тебя есть большая концертная площадь, интересная в плане распостранения звуковой волны… какой смысл, если звука у тебя внутри сцены почти что и нет?

Юра: Это все-равно что просто включить музыку с флешки или с ноута.

Коля: Есть два подхода. Есть, например, у человека набор нот. В него он вкладывает кучу смыслов… и для него, на самом деле, не так важно, какой там звук, для него главное, чтоб эти ноты на громкости прозвучали, главное, чтоб темы донеслись до публики или еще там куда… Это одна структура, к примеру. Это как эвклидовая геометрия и неэвклидовая гемометрия. Эвклидовая вся очень логичная, правильная, ровная и выверенная. А неэвклидовая – это искривления, изгибы, непонятные всякие моменты. И у нее уже другая цель. Так же и в музыке. Ты можешь музыку как музыку воспринимать… эвклидово-геометрическую, прямолинейную. А нам вот интересно «неэвклидовую» музыку играть. Нам интересна не сама структура музыки, а поработать со звуком, со всеми этими шероховатостями.

Юра: То, что мы делаем – мы просто заходим обратно в 70-ые… Тогдашние музыканты многое просто не успели использовать, потому что все довольно быстро пошло вот именно так, как есть. А там мы видим еще целые звуковые ниши. И вот можно сейчас на том познании, что сейчас есть, с компьютерной техникой в том числе – можно сделать все это по-другому, использовать дополнительные возможности.

Возможен ли стоунер без травы?

Коля: У нас он и начался так…

Юра: Я вообще выступаю за «марихуацию легализаны», но не в том плане, что я как-то заинтересован в этом. Трава для меня пока еще не очень понятная субстанция. Пока еще не дорос  я со своей длинной бородой. Может, кто-то из нашего окружения и лучше понимает все это… Да, реально возможен стоунер без травы. Но, может, он был бы лучше с травой?..

Я считаю, что завышается планка значимости этого фактора, типа это такой страшный наркотик… а вот бухло, которое делает человека невменяемым – то это вроде как хорошо… В общем, глобальный вопрос  такой…

Коля: На самом деле корифеи жанра говорят, что им не очень нравится название «стоунер», потому что вовсе не обязательно, что это связано с травой. Самое главное – это именно музыка.

Юра: На сцене заходишь в такой транс, что не надо никакой травы. Иногда так кайфуешь от музыки, что можно не пить, не курить и даже не есть.

Читай также:

«Когда есть желание играть, то проблем становится совсем немного», —H.Soror

19 февраля

Репетиционное видео от Robustfellow и группы BOMG

5 марта

«Если ты впустил в сердце музыку, то она останется с тобой навсегда», —Алексей Зинченко, stonefromthesky

6 февраля

V/A – Electric Funeral Cafe compilation (2015)

16 марта

«За последние несколько лет группы в Украине проделали очень большую работу», —Филипп, Robustfellow

26 марта

Soom – Ніч На Полонині (2015)

24 января

clicking on ".open-menu" adds class "open" on ".menu" clicking on ".open-menu" removes class "closed" on ".menu" clicking on ".close-menu" adds class "closed" on ".menu" clicking on ".close-menu" removes class "open" on ".menu"